СЕГОДНЯ: пока нет новых материалов






Либерализация уголовного наказания: плюсы и минусы

Либерализация уголовного наказания: плюсы и минусы

Гость программы "Логика власти" на радио "Голос России" - Андрей Геннадьевич Назаров, заместитель председателя Комитета Госдумы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству.

Ведущий – Максим Григорьев.

Совместный спецпроект радиостанции "Голос России" и Фонда исследований проблем демократии.

Григорьев: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У нас в гостях Андрей Геннадьевич Назаров, заместитель председателя Комитета Госдумы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству. Добрый день!

Назаров: Добрый день!

Григорьев: Недавно были внесены поправки к закону о либерализации уголовного законодательства. Это вызывает большие вопросы в обществе. Часть людей выступают за либерализацию, а часть говорят вполне обосновано о том, что какие-то поблажки преступникам будут вести не к уменьшению правонарушений, а к их увеличению.

Часть говорят о том, что у нас слишком много людей находится в тюрьмах по чисто объективным причинам, за те нарушения, которые они делали. А часть людей говорят, что это количество нужно уменьшать. Кто-то говорит, что тех, кто связан с экономическими проблемами, нужно выпустить. При этом нужно оставлять тех людей, которые сидят за грабеж, убийство. Кто-то говорит, что наказание нужно применять более широко. Скажите, каков ваш подход? Что надо либерализировать, смягчать, а что, наоборот, усиливать и делать более жестким?

Назаров: Дело в том, что наше уголовное законодательство готовилось в девяностые годы, в частности Уголовный кодекс вступил в действие в 1996 году. Конечно же, он готовился теми специалистами и на основании тех подходов, которые были в советские времена, когда за спекуляцию давали такой же срок, как и за убийство.

Понятно, что изменения в экономике, изменения в нашей стране, которые происходят в последние десятилетия, требуют нового подхода, нового взгляда на уголовное законодательство, на уголовную политику в стране. Статистика, которая нами постоянно изучается, говорит о том, что сегодня наиболее подвержены уголовным репрессиям те люди, на которых другие страны делают ставку. Эти люди предприимчивы, активны.

Григорьев: Вы говорите об экономических преступлениях?

Назаров: Я говорю о том, как возникает или возникла в свое время идея о гуманизации. Анализ показал, что наиболее подвержены уголовному преследованаию именно предприниматели, которые по своему потенциалу наиболее нужны нашему государству. Они активны, у них есть свои идеи, они умеют создавать рабочие места, платят налоги. Это те люди, которые в Европе, например, составляют около 60 процентов. У нас их доля пока гораздо меньше, но у нас все равно нет иного пути, кроме как достигнуть планки, когда 60 процентов наших граждан будут заниматься предпринимательской деятельностью. Будут сами придумывать идеи и реализовывать их. Вот тогда наше государство будет стабильно.

Когда мы получили статистику, мы увидели, что за последние 10 лет 3 миллиона преступлений были возбуждены и доведены до суда по экономическим составам. Если учесть, что у нас в стране 7,5 миллиона предпринимателей и фермеров, то получается, что чуть ли не каждый второй предприниматель (может быть, это не очень корректная оценка, но с натяжкой можно так сказать) подвергся уголовному преследованию.

Григорьев: Наверное, это случаи не с разными людьми? Некоторые предприниматели были осуждены несколько раз.

Назаров: Понятно, что некоторые – по несколько раз, некоторые - ни разу, но средняя статистика говорит о том, что подвергся почти каждый второй.

Григорьев: Какова ситуация в данный момент? Правильно ли я понимаю, что после тех поправок, инициатив Медведева, во многом тяжкий пресс, который остался с прошлых времен, был снят с предпринимателя? Что решено на данный момент, а что нет? Давайте поговорим о предпринимателях отдельно.

Назаров: Общество созрело для того, чтобы изменить уголовное законодательство касательно именно предпринимательского состава, который чаще всего используется против этих людей. Президентом был внесен законопроект, который изменил несколько статей Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов. В статье 108 Уголовно-процессуального кодекса изменилась возможность брать под стражу, то есть применять такую меру пресечения, как арест, во время следствия. Стали использовать залог, домашний арест.

Григорьев: Уже есть какая-то статистика? Это работает?

Назаров: Да. Это домашний арест, подписка о невыезде, залог. Статистика говорит о том, что почти половина предпринимателей не арестовываются во время того, когда на них возбуждено уголовное дело. Если раньше арестовывались чуть ли не сто процентов предпринимателей, их подавляющее большинство, то почти за год – с 7 апреля прошлого года – мы уменьшили это количество до половины. Конечно, половины еще нет, но мы уже приближаемся к ней.

Григорьев: Какие еще проблемы остались? Естественно, людей все-таки арестовывают. Но если суд принимают решение, и люди находятся в заключении (понятно, что бывают и ошибки), то, как правило, это те люди, которые виновны в определенных нарушениях. Есть люди, которые предпринимали мошеннические действия, разоряли других предпринимателей, занимались рейдерством. Есть люди, которые пострадали, разорились семьи, имущество которых потеряно. Вопрос следующий. Определенная проблема в плане экономики и работы предпринимателя была решена Медведевым. Какие еще сложности остались?

Назаров: Я бы хотел конкретизировать. Дело в том, что когда президентом страны был внесен первый пакет по гуманизации, он был направлен именно на два момента – запрет возможности арестов предпринимателей во время следствия и снижение верхних пределов по некоторым уголовным составам.

Григорьев: О чем идет речь?

Назаров: Например, 174 прим. – это легализация преступных доходов – была до 15 лет. Ее очень часто или почти всегда (мы смотрели статистику) применяли для утяжелений. Например, предприниматель торгует с нарушением требования лицензирования. Это незаконное предпринимательство, статья 171, до 5 лет.

Был нашумевший случай. В Таганроге предприниматель выпускает измерительные приборы. По сути, это очень хорошее направление деятельности, потому что этот предприниматель заменял импортные аналоги. Местная милиция возбудила уголовное дело. По их мнению, у него один из измерительных приборов был нелицензирован. Его доводы о том, что лицензируется вид деятельности в целом, а не конкретный прибор не возымели действия. Дело возбудили по 171 статье. Так как он продавал эти приборы, то ему добавили еще 174 прим., которая тогда составляла до 15 лет (лишения свободы - "ГР").

Предпринимателю, который производит приборы для того, чтобы мы не закупали их за границей, могут дать 15 лет. Он был близок к тому, чтобы ему дали срок больше 10 лет. Своевременные изменения в законодательстве позволили его оправдать. Подобных примеров масса. Второй мотив, почему тогда был сделан запрет на такую меру пресечения, как арест, содержание под стражей, заключался в том, что во время следствия на предпринимателя оказывалось давление. Чаще всего мера заключения под стражу использовалась для давления на предпринимателя.

Григорьев: То есть, как правило, есть какие-то бизнес-интересы, которые предприниматели используют как способ конкуренции?

Назаров: Да. Он проводит несколько месяцев в тюрьме, у него забирается бизнес, и он оказывается у разбитого корыта. В лучшем случае ему дают небольшой или условный срок, но бизнеса уже нет. В худшем случае его посадят на несколько лет, и за это время точно уже ничего не остается.

Григорьев: Как я понимаю, что это171 статья УК РФ. Насколько точны эти данные? Все-таки это не очень большой процент людей? По моим данным, за 2009 год были осуждены 904 человека. При этом лишен свободы в действительности 51 человек, половине дали менее года. Насколько эта проблема серьезна?

Назаров: Те преступления, по которым в апреле президентом были внесены изменения, касались порядка 15 тысяч человек в год. Это много. По сравнению с 900 тысячами 15 тысяч – это немного.

Григорьев: Пятнадцать тысяч – это огромное количество. Целый слой людей, которые могут приносить пользу.

Назаров: По одной статье сидят около тысячи человек, по другой – две тысячи. Но когда суммировались те статьи, по которым президент внес изменения, по получилось около 15 тысяч в год.

Григорьев: А какие еще проблемы остались? Как я понимаю, стало существенно лучше, но именно в блоке экономических преступлений. Какие действия нужны в дальнейшем? Нужно ли как-то смягчать или нет?

Назаров: Это было первым шагом. Второй шаг был осуществлен, когда президент внес второй пакет поправок, которые будут рассматриваться во втором чтении. Они касаются изменения в 68 составах преступлений, где убирается нижний предел санкций. Например, от двух до восьми, от пяти до пятнадцати. Нижний порог убирается.

Во-первых, это направлено на то, чтобы уменьшить средний срок, который у нас в РФ составляет пять с половиной лет для тех, находится в местах лишения свободы. Ожидается, что после изменения средний срок будет составлять четыре года. Во-вторых, каждый приговор – это индивидуальное решение. Взвешиваются мотивы, почему было совершено это преступление, какая степень общественной опасности – все должно быть взвешено. Судье нет смысла запирать человека на 5-10 лет. Может быть, на самом деле он должен получить два года.

Сегодня судья по Уголовно-процессуальному кодексу может дать ниже низшего предела. Например, есть наказание от пяти лет, но он может выбрать наказание ниже этого срока. Правда, тогда ему придется объясняться перед вышестоящими коллегами, почему он так сделал. У него возникает вопрос, нужно ли ему рисковать. А когда нижнего предела нет, мы даем судье возможность лучше вникнуть в конкретный случай и вынести адекватный приговор. Мне кажется, эти поправки позволят нам облегчить ситуацию в нашей стране, где уголовная репрессия – лишнее.

Григорьев: Экономические преступления очень важны для общества, развития государства. Это сфера, в которой очень важно, чтобы люди не получали ужесточения несоразмерно тому, что они сделали. Но кроме этого, есть кражи, убийства, наркотики и другие преступления. Мы понимаем, что тот позыв, который дал президент, на смягчение наказания, в определенной мере может пойти не на экономические преступления, но и на другие нарушения.

Многие уже начитают говорить, что надо снизить численность заключенных на 300 тысяч человек. Если мы посмотрим статистику по экономическим статьям, то такого количества просто нет. Получается, что надо освобождать тех людей, которые осуждены за достаточно тяжелые правонарушения. Таким образом, с одной стороны смягчая уголовное законодательство, нужно не перейти некую грань, за которой мы начнем провоцировать рецидивистов и закоренелых преступников на продолжение их деятельности. Может пойти волна вторичной преступности.

Назаров: Я согласен. Если сначала мы говорили, что это работа по гуманизации и либерализации, то теперь мы говорим, что это работа по модернизации уголовного законодательства. В одном мы смягчаем, потому что логично, что по экономическим преступлениям должно преобладать наказание, не связанное с лишением свободы. Степень общественной опасности у этих деяний низка. Кроме того, от этих людей государству выгоднее получить штраф и оставить их на свободе, чтобы они продолжали работать. Они могут решить проблемы, которые они создали своими действиями. Они никого не убили, не покалечили. Если они будут находиться в местах лишения свободы, то будет дополнительная нагрузка на бюджет.

Что касается преступлений против жизни и здоровья людей, начиная терроризмом, убийствами и заканчивая изнасилованием, разбоем, то это преступления, по которым ни в коем случае нельзя смягчать наказание. Здесь наша задача – тщательно взвешивать. Может быть, по некоторым составам уголовных преступлений наказание ужесточат, чтобы, во-первых, общество видело, что борьба идет. Во-вторых, чтобы в обществе не возникло ощущение, что гуманизация направлена на то, чтобы снизить в тюрьмах количество осужденных и выпустить преступников на свободу.

Хотя у нас количество осужденных велико, но в Америке оно больше. У нас нет вопроса об освобождении тюрем. Хотя неплохо, если в тюрьмах будут более человеческие условия, и будет меньшее заключенных. Наша главная задача заключается в другом. Нужно, чтобы по тем преступлениям, которые не являются тяжкими и степень общественной опасности которых невысока, была возможность уменьшить срок. Вы не поверите, но по статистике почти каждое второе преступление – это рецидив.

Григорьев: Я легко в это поверю. Сейчас общественные организации достаточно остро обсуждают закон, внесенный в Думу с поправками. Насколько я понимаю, если раньше преступник, который был осужден условно, совершал новое правонарушение, то он практически автоматом отправлялся в тюрьму.

Сейчас в рамках этого закона суду предлагается каждый раз, даже если человек  уже осужден условно, рассматривать его дело заново. Насколько этот шаг правомерен? Получается, что мы осудили человека, потом оставили его на свободе. Он снова совершил правонарушение, и его снова осудили условно. Понятно, что многие опасаются, что такого рода действия будут провоцировать преступников.

Назаров: Я склоняюсь к тому, что нужен индивидуальный подход к каждому правонарушению. Он важнее, чем задавание каких-то форм. Например, у него был условный срок, а потом человек совершил незначительное правонарушение или даже незначительное преступление…

Григорьев: А если он перешел улицу в неположенном месте? Это не должно быть основанием для заключения.

Назаров: Или в определенное время его не было дома. Проверка пришла, а его нет. За это его надо сразу отправить в места лишения свободы? Лучше разобраться в этом, взвесить. Никто не говорит, что нужно оставлять его на свободе за преступление. Но нужно все взвесить, не делать автоматически. К сожалению, мы знаем, что наша правоохранительная система часто не очень справедлива. Нельзя давать шанс для того, чтобы несправедливые решения претворялись в жизнь.

Григорьев: Правильно ли я понимаю, что если пакет, который внесен в Государственную думу, будет принят без изменений, то появится потенциальная возможность для того, что даже если человек осужден условно и снова совершает то же самое преступление, он может остаться на свободе? Понятно, что он не просто перешел улицу в неположенном месте, а совершил точно такое же нарушение, как и раньше. Может ли так получиться и хорошо ли это?

Назаров: Человек, получивший условный срок, совершивший очередное преступление, может остаться на свободе даже по действующему законодательству. Я бы хотел сказать, что президентский законопроект не рассчитан на сильное послабление. Здесь просто взвешены все "за" и "против", и в первую очередь выбираются нижние пороги.

Главная задача этого законопроекта – убрать нижние пороги, чтобы убавить средний срок, и ослабить уголовную репрессию. При этом, конечно, нужно наказывать преступников в должной мере. Это в законодательстве остается. Я думаю, нет опасности того, что преступность увеличится. Конечно, некоторые поправки в этом законопроекте будут. Но в целом это тщательно взвешенный законопроект.

Григорьев: Также активно обсуждают, что происходит с теми преступниками, которые уже отсидели срок, или с теми, которые условно освобождаются, отсидев половину срока. Что с ними происходит дальше? Немногие эксперты, общественные организации поднимают вопрос о том, что у нас не налажена правильная работа с этими людьми. Существуют данные о том, что сейчас планируется уменьшить количество заключенных на 300 тысяч. Правда, не понятно, откуда взялась эта цифра, но тем не менее она активно обсуждается.

Многие говорят о том, что общество не готово принять этих людей. Он не готово принимать их на работу, мириться с ними, пытаться что-то сделать для них. Естественно, человек, который отсидел, уже находится в другом психологическом и психическом состоянии. Какова ситуация в этом вопросе? Что делают с такими людьми? Какой комплекс мер предусмотрен для тех, кто выходит из мест заключения, в том числе для тех, которые выходят условно? Что планируется менять в этой области? Может быть, уже разработаны программы по работе с бывшими заключенными?

Назаров: Я разделяю такие опасения. Люди, которые несколько лет провели в местах лишения свободы, вырваны из социальной среды. Им непросто вернуться обратно. Если общество не помогает им, то чаще всего подобная помощь предоставляется из криминальных структур, с которыми они были вместе в местах лишения свободы. Из этих криминальных структур можно получить моральную, а иногда и финансовую, поддержку на то время, пока человек адаптируется. Но после этого он уже снова находится в криминальной среде и остается там. Потом, скорее всего, происходит рецидив, и его жизнь снова вращается…

Григорьев: Как в старом советском фильме – "украл, выпил, в тюрьму".

Назаров: Да. Наше государство должно заниматься этими проблемами. Дело в том, что когда мы касаемся тех людей, которые, по сути, не являются потенциальными преступниками, никого не убивали, не грабили, не насиловали и осуждены, например, за экономическое преступление...

Представьте ситуацию. Человек занимается бизнесом. Он попадает сначала в изолятор, потом в колонию, сидит в одной камере с теми, кто убивал, насиловал. Для него все одинаковое. Проведя там несколько лет, он приходит домой, где, возможно, у него нет семьи. На работу его не берут – кому нужен человек, который только что вышел из мест лишения свободы. Наверно, он не сможет пойти на тяжелую работу, например, устроиться грузчиком. Все-таки раньше он занимался интеллектуальной работой. Мы сами выкидываем этих людей из нормального кадрового, управленческого оборота страны. На работу такого человека уже не берут. Я уже не говорю о госслужбе – его вообще никуда не берут.

Григорьев: Что можно сделать в этой области?

Назаров: Здесь две задачи. Первая – создать социальный контроль вначале, пока у него не закончился условный срок. Второе – нужно следовать нашей Конституции. В тех случаях, в которых у людей погашена судимость, не надо предъявлять к ним никаких претензий. Сейчас почти везде в анкетах есть пункт "Привлекался". Но погашенную судимость он имеет право не указывать по нашей Конституции. Пункт "Привлекался" – это любое административное привлечение. С ним нельзя пойти на госслужбу, там есть дополнительные претензии.

Мы, как в те первобытные времена, ставим ему  на лоб клеймо, и он всю жизнь должен с ним ходить, хотя он отбыл наказание, и считается, что он исправился. В этом плане у нас должны быть радикальные изменения, начиная пониманием в обществе и кончая государственным подходом.

Григорьев: Спасибо за участие в нашей передаче. Напоминаю, что в эфире был Андрей Геннадьевич Назаров, заместитель председателя Комитета Госдумы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству.

Материалы по меткам

Рейтинг@Mail.ru